БУЛГАКОВ И МАРГАРИТЫ

БУЛГАКОВ И МАРГАРИТЫ


Две женщины (Елена Шиловская и Любовь Белозерская) считали себя вдовами Михаила
Афанасьевича, и еще, наверное, с десяток - музами и прототипами его Маргариты. И

только первая жена Булгакова, Татьяна Лаппа (по последнему мужу - Кисельгоф),
долгое время держалась в тени :
МАРГАРИТА
Булгакова давно уже не было в живых, когда "Мастера и Маргариту", наконец,
опубликовали в журнале "Москва". Маргарита Петровна Смирнова, женщина пожилая,
но все чудно красивая, прочла и ахнула: "А ведь это про меня! В каком же году
это было? В тридцать шестом, или в тридцать седьмом, а, может, в тридцать
восьмом?"
В тот день она, никуда не торопясь, шла по Мещанской улице, наслаждаясь
неожиданной свободой: дети на даче, муж в командировке. Пахло весной, солнце
сияло, все кругом было звонко и весело, и Маргарита, сменив, наконец, тяжелую
шубу на щегольское пальто, шла легко. В одной руке, обтянутой длинной шелковой
перчаткой, она несла ветку мимозы, в другой - сумочку с вышитой бисером желтой
буквой "М". "Помедлите минутку! - взял ее за локоть какой-то мужчина. - Дайте же

мне возможность представиться! Меня зовут Михаил Булгаков". Маргарита Петровна
окинула его взглядом: небольшого роста, глаза синие, лицо подвижное и нервное,
как у артиста. Разговор завязался сам собой - как будто эти двое знали друг
друга всю жизнь, и расстались только вчера. Они шли, не замечая города, и
несколько раз миновали переулок, куда Маргарите надо было сворачивать к дому.
Постояли на набережной. Подставив ветру лицо, она сказала, что любит стоять на
носу корабля - словно летишь над водой, и делается так хорошо, озорно... Потом
говорили о современной литературе, и о весне, и о том, что он, кажется, видел ее

несколько лет назад в Батуми ("Это правда, я была там с мужем"), и о том, что у
нее грустные глаза: Маргарита Петровна созналась: ее муж, инспектор железных
дорог - человек скучный и бесконечно чуждый ей.
Условились встретиться через неделю. Она вошла в свой дом, оглядела его, как
будто не узнавая, бросила взгляд в окно: Булгаков стоял на улице и шарил глазами

по этажам. Всю неделю Маргарита Петровна ходила как в тумане. Решила: пока не
поздно, нужно все это прекратить! "Я вас никогда не забуду", - сказал ей на
прощание опечаленный Булгаков. Он остался на месте, Маргарита пошла прочь:
МАРИЯ И ЛЮБОВЬ
Мария Георгиевна Нестеренко держала журнал "Москва" на видном месте и,
перечитывая рассказ Мастера о том, как Маргарита приходила к нему на свидания в
его полуподвальчик на Арбате, узнавала каждую мелочь и радовалась: "Как это
мило, что Мака описал наш с ним роман!"
Впрочем, в жизни все было наоборот: в полуподвале жила сама Маруся Нестеренко, а

Булгаков к ней приходил. С улицы нужно было идти через дворик, мимо трех ее окон

на уровне земли. И Маруся всегда по башмакам узнавала, кто идет. Часто Булгаков
стучал носком башмака по стеклу, и она шла открывать. Она звала его "Мака".
Впрочем, в те времена Булгакова так звали все - с легкой руки его тогдашней
жены, Любови Евгеньевны Белозерской.
"Блестящая женщина, но Мака с ней несчастлив", - считала Маруся. Белозерская -
остроумная, светская женщина, гостеприимная и кокетливая. Она вечно была чем-то
увлечена: то верховой ездой, то автомобилями, и в доме толклись какие-то
жокеи... А Булгаков был нелюдим, все больше тосковал - его не печатали, пьесы
запрещали, и в газетах то и дело затевали травлю. Дело кончилось фобиями:
Булгаков боялся то улицы, то темноты, то сырости: Однажды ползал по углам на
четвереньках - в халате, в колпаке, с керосинкой в руках - ему все казалось, что

квартиру нужно просушить. Вошла Маруся, Михаил Афанасьевич сказал: "Умоляю, не
говори Любе". Боялся, что жена станет смеяться над ним со своими гостями.
Телефон у Булгаковых висел над письменным столом, и Белозерская все время
болтала, мешая мужу писать. "Люба, так невозможно, я работаю!", - сказал он
однажды. А она ответила: "Ничего, ты же не Достоевский":
:"Чушь, - сказала постаревшая, но по-прежнему весьма светская Любовь Евгеньевна
Белозерская, когда ей передали, что Маруся Нестеренко считает себя прототипом
булгаковской Маргариты. - Мака никогда не относился к ней всерьез": Белозерская
прекрасно понимала, что за женщина на самом деле описана в романе: зеленые глаза

с легкой "косинкой", черные брови дугами, кожа, будто светящаяся изнутри, и
буйный нрав, и хохот - это же портрет самой Любови Евгеньевны в молодости! И
ведь это ее Мака любил до самозабвения, когда начинал писать свою главную книгу!


ЕЛЕНА
Елене Сергеевне - третьей и последней жене Михаила Афанасьевича Булгакова - не
было нужды ждать публикации в журнале "Москва". Она читала "Мастера и Маргариту"

по мере написания, а со временем просто выучила роман наизусть. Да и как могло
быть иначе, если книга написана о ней самой! Мишенька описал все с почти
документальной точностью: Елена Сергеевна жила, как у Христа за пазухой, не зная

ни в чем отказа, не прикасаясь к примусу... У нее был красивый, любящий и
высокопоставленный муж - полковник Евгений Александрович Шиловский (ему
покровительствовал сам маршал Тухачевский!) Узнав о тайном романе жены с
Булгаковым, Шиловский грозил пристрелить обоих, клялся, что в случае развода не
отдаст Елене Сергеевне детей. Влюбленные решили расстаться, и долгие месяцы не
видели друг друга, но их любовь не слабела: И вот, оставив отцу десятилетнего
сына Женю и забрав пятилетнего Сережу (формально тоже сына Шиловского, но
поговаривали, что на самом деле он от Тухачевского, на которого, кстати, очень
похож), Елена Сергеевна переехала к Булгакову. Когда ее вещи стали грузить в
машину, Шиловский без фуражки кинулся со двора, чтобы не видеть отъезда. Нянька
детей завыла в голос. Это был самый настоящий скандал, и московская элита долго
смаковала подробности.
Восемь лет Елена Сергеевна прожила с Михаилом Афанасьевичем. И были засушенные
розы в письмах друг к другу. И бал (у американского посла в зале с колоннами,
залитом светом прожекторов, с фазанами и попугаями в клетках, с ворохом
тюльпанов и роз), где Елена Сергеевна царила в сшитом по случаю вечернем платье,

темно-синем с бледно-розовыми цветами. И шелковая шапочка Мастера, сшитая ее
собственными руками, тоже была:
Елена Сергеевна любила Булгакова, умела сопереживать, была верна, и считала, что

всем этим заслужила право называться его единственной музой. А что касается той
отверженной, униженной и, конечно, давно забытой женщины, которую Булгаков звал
в последние часы своей жизни - так ведь мало ли что привидится умирающему
человеку в бреду! "Миша, твоя жена теперь я. И я здесь, с тобой, - уговаривала
его тогда Елена Сергеевна. - А Таси здесь нет. Ты развелся с ней больше
пятнадцати лет назад". Но больной не слушал и, кажется, совсем не узнавал жену:
"Тася, где она? Пусть Леля (Елена, младшая сестра Булгакова - прим. Ред.)
позовет ее. Если Тася не приедет, я не стану жить!"
ТАСЯ
- Неужели правда не станешь жить? - Саша Гдешинский со смесью ужаса и уважения
глядел на товарища.
- Не стану! - твердо сказал семнадцатилетний Миша Булгаков. - Вот достану
револьвер, и застрелюсь к черту! Понимаешь, душа болит бесконечно. Она должна
была приехать на Рождество, и вот, не приедет, родители не пускают. А, вдруг она

вообще никогда не приедет?! А вдруг полюбит другого?! Ну не могу я больше
терпеть эту неизвестность!
Наспех распрощавшись с Булгаковым, Гдешинский бросился на почту. И полетела в
Саратов телеграмма: "Телеграфируйте обманом приезд. Миша стреляется":
: Полугодом раньше пятнадцатилетняя Татьяна Лаппа гостила у тетки в Киеве, и
познакомилась с гимназистом восьмого класса, шестнадцатилетним Мишей Булгаковым.

Ох, не даром Тасина мать не скупилась на зуботычины ("За что, мама?" - "У тебя
глаза порочные! Так и буравишь ими мужчин!" - "Я не виновата, мама! Просто я
подросла!") - виновата или не виновата, но только колдовские глаза были у Таси!
Посмотрел в них Миша, и пропал. Взявшись за руки, через шумный Купеческий сад
брели в безлюдный Царский - целоваться. "Ты ведьма, ты свела меня с ума", -
шептал Миша:
:Родители перехватывали их письма друг к другу, отнимали у них железнодорожные
билеты, запирали на замок: Влюбленные увиделись только через три года! Они
стояли на вокале и целовались у всех на виду. Люди говорили: "Надо же, неужели в

наше время еще встречается такая любовь - нерассуждающая, не знающая стыда, как
у Ромео с Джульеттой?!" Что ж, с любовью Миши и Таси скоро пришлось смириться
даже их родителям; и дело стремительно двигалось к свадьбе. Варвара Михайловна -

Мишина мать - велела молодым поститься перед венчанием. Но, отобедав пустой
картошкой в семье, жених с невестой ехали в ресторан, оттуда - в оперу ("Руслан
и Людмила", "Аида", чаще - любимый обоими "Фауст"), а уж оттуда - в свою съемную

комнату. Варвара Михайловна была очень недовольна, что молодые еще до свадьбы
живут вместе, но поделать ничего не могла:
25 апреля 1913 года Михаил и Тася обвенчались в Киево-Подольской
Добро-Николаевской церкви. Булгаков надел на венчание Тасин золотой браслет - он

почему-то был уверен, что эта безделушка приносит счастье (потом он еще не раз
надевал браслет: на выпускные экзамены в университете, и когда ему грозила
смертельная опасность, и когда ему слишком долго не платили гонорар за рассказы,

и просто когда хотел, чтоб ему повезло в казино). Было много цветов, особенно
нарциссов. А вот фаты на невесте не было, белого платья тоже (деньги, присланные

отцом на свадьбу, Тася потратила), и под венцом она стояла в полотняной юбке и
блузке.
Варвара Михайловна вздыхала: "Безбожники! Не кончится добром такой брак!" - она
догадывалась, куда пошли Тасины "свадебные" деньги. Врачебное вмешательство
определенного рода было в те времена делом опасным и весьма дорогостоящим: Тася
решилась на это, чтобы не думали, будто она принуждает Мишу жениться.
МОРФИЙ
Оба деда Михаила Булгакова - священники, а отец, Афанасий Иванович, хоть и не
был рукоположен, зато преподавал в Киевской духовной академии. Впрочем, когда в
1906 году он умер, выяснилось, что его дети, подчиняясь веяниям времени, почти
поголовно придерживаются атеистических взглядов. И воскресные общесемейные
чтения Библии как-то незаметно сменились на литературные вечера: читали Пушкина,

Гоголя и Толстого. Много музицировали: Вера, Надя, Варя и Лена прекрасно играли
на рояле, Николка и Ваня - на гитаре. Старший из детей, Миша музыке не учился,
но пел приятным баритоном и вполне мог наиграть на рояле, к примеру, 2-ю
"Венгерскую рапсодию" Листа: По нечетным субботам давали журфиксы - молодежь
танцевала, пела, философствовала.
В августе 1915 года в безмятежную жизнь Булгаковых грубо ворвалась война: курс
медицинского факультета, на котором учится Михаил, выпустили досрочно (фронту
нужны врачи!). Не желая оставить мужа, Тася записалась сестрой милосердия. Через

шестьдесят пять лет, в интервью литературоведу Леониду Паршину, она расскажет:
"Там было очень много гангренозных больных, и Миша все время ноги ампутировал. А

я эти ноги держала. Так дурно становилось, думала, сейчас упаду. Потом отойду в
сторонку, нашатырного спирта понюхаю и опять. Он так эти ноги резать научился,
что я не успевала: Держу одну, а он уже другую пилит".
Через год Булгакову пришло новое назначение: земским врачом в Смоленскую
губернию, Сычовский уезд, село Никольское. Миша с Тасей обрадовались: подальше
от фронта, от рваных ран и ампутаций: По дороге от Смоленска до места назначения

радость куда-то испарялась: "Отвратительное впечатление, - вспоминала Татьяна
Николаевна в том же интервью. - Во-первых, страшная грязь: бесконечная, унылая,
и вид такой унылый. Приехали под вечер. Ничего нет, голое место! Какие-то
деревца:". "Ничего, выспимся как следует с дороги, наутро все будет выглядеть
повеселее", - решили супруги. Но в эту ночь, как и во все последующие, выспаться

как следует им не удалось - привезли роженицу. Конечно, ребенок шел неправильно,

и Тасе пришлось под тусклым светом лампы выискивать в учебнике "Акушерство"
нужные места: Потом больные потянулись нескончаемой чредой; доходило даже до 100

человек в день! Однажды к Булгакову привезли ребенка с дифтеритом, и пришлось
через трубку отсасывать пленки из крохотного горла. Разумеется, Михаил
инфецировался, а противодифтерийная сыворотка обладала тяжелейшим побочным
действием: у Булгакова распухло лицо, тело покрылось сыпью и зудело нестерпимо,
в ногах - сильные боли. В качестве анастезии Булгаков выпросил у фельдшерицы
немного морфия:
За считанные дни он стал совершенно другим человеком, безумцем, преследуемым
галлюцинациями: ему все виделся какой-то гигантский змей, и этот змей его душил,

дробя кости. Спасти от змея могли только белые кристаллы, и Михаил стал их
рабом, позволил морфию вытеснить из своего сердца все - даже любовь к Тасе. Так
для супругов Булгаковых начался их маленький частный ад:
Михаил заставлял жену ездить за морфием в город. "Кого же лечит доктор Булгаков?

- ухмылялись ей в лицо аптекари. - Пусть напишет фамилию больного". Если ей не
удавалось добыть наркотик, или раствор был меньшей концентрации, муж приходил в
ярость. Браунинг Тася у него давно украла, но все равно было страшно: Булгаков
швырял в нее то шприцем, то горящей керосиновой лампой. Однажды насильно вколол
Тасе морфий (якобы, чтобы облегчить странные боли под ложечкой, которые с
некоторых пор мучили ее). В его одурманенной голове засел страх, что Тася может
выдать его начальству, и таким образом он надеялся подстраховаться:. Вскоре
после этого случая Тася обнаружила, что снова беременна. В интервью Паршину она
сказала, что сама не захотела рожать ребенка от морфиниста и ездила на аборт в
Москву к профессору гинекологии Николаю Михайловичу Покровскому (родному дяде
Булгакова, ставшему прототипом профессора Преображенского в "Собачьем сердце").
Впрочем, десятью годами раньше Татьяна Николаевна рассказывала совершенно другую

версию (а, может, речь просто шла о двух разных случаях?) В книге Варлена
Стронгина, написанной на основе нескольких интервью с Татьяной Николаевной, этот

эпизод рассказан примерно так: своей беременности Тася была рада,сказала: "Миша,

у нас будет чудесный ребеночек!". Муж помолчал немного, а потом сказал: "В
четверг я проведу операцию". Тася плакала, уговаривала, боролась. А Миша все
твердил: "Я врач и знаю, какие дети бывают у морфинистов". Таких операций
Булгакову делать еще не доводилось (да и кто мог бы обратиться к земскому врачу,

лечащему одних крестьян, с подобной просьбой?). И, прежде чем натянуть резиновые

перчатки, он долго листал свой медицинский справочник: Операция длилась долго,
Тася поняла: что-то пошло не так. "Детей у меня теперь никогда не будет", - тупо

подумала она; слез не было, желания жить тоже: Когда все было кончено, Тася
услышала характерный звук надламывания ампулы, а затем Миша молча лег на диван и

захрапел.
Тому, что произошло дальше, нет другого объяснения, кроме мистического. Говорят,

Тася, атеистка с гимназических времен, вдруг стала молиться: "Господи, если ты
существуешь на небе, сделай так, чтобы этот кошмар закончился! Если нужно, пусть

Миша уйдет от меня, лишь бы он излечился! Господи, если ты есть на небе, соверши

чудо!" И чудо произошло: Дойдя до 16 кубов в день четырехпроцентного раствора
морфия, Михаил вдруг надумал ехать советоваться к знакомому наркологу в Москву.
Шел ноябрь 1917-го, в Москве пожаром разгоралось восстание. Под ногами свистели
пули, но Булгаков их не замечал, и вряд ли даже сознавал, что в России
происходит что-то страшное: он был поглощен своей собственной, частной
катастрофой. Что именно Михаилу Афанасьевичу сказал тогда московский доктор -
неизвестно, но только с той поездки Булгаков стал понемногу уменьшать ежедневную

дозу наркотика.
В 1918 году вернулись в Киев. Дела там творились страшные: один за другим 18
переворотов, и дом №13 перешел на осадное положение: не известно было, кто кого
и под каким лозунгом придет убивать нынешней ночью. Однажды в дом проникла целая

стая обезумевших от голода крыс, и Михаил с братьями гоняли их палками. В другую

ночь пришли синежупанники, обутые почему-то в дамские боты, а на ботах - шпоры.
Шарили под кроватью, под столом, потом сказали: "Пойдем отсюда, здесь беднота,
ковров даже нет". В этом хаосе морфий продавался уже совсем без рецепта и стоил
не дороже хлеба, но Булгаков держался.
- Да, Тася, да, - однажды сказал он, заметив недоверчиво-счастливый взгляд жены.

- Начинается отвыкание.
Миша, я знала, что ты человек достаточно сильный.
Булгаков усмехнулся. Он знал, что та стадия морфинизма, которую он переживал еще

несколько недель назад, лечению не поддается. Произошло нечто необъяснимое - как

будто вмешалась некая сила, которая хотела от Булгакова не гибели, а жизни и
неких великих свершений.
ВИНА
В автобиографии Булгаков напишет: "Как-то ночью в 1919 году, глухой осенью,
едучи в расхлябанном поезде, при свете свечки, вставленной в бутылку из-под
керосина, написал первый маленький рассказ". Он начал писать много и серьезно во

Владикавказе, во время службы военным врачом в Освободительной армии. Когда
красные входили в город, а деникинцы через Тифлис и Батум бежать в Турцию,
Булгаков как на грех заболел брюшным тифом. Тасю уговаривали бежать, оставив
мужа в городской больнице - считалось, что шансов выжить у него все равно нет.
Михаил терял сознание, закатывал глаза - врач сказал: "Умирает". Тася, конечно,
никуда не поехала, и сидела при муже почти неотлучно. "Ты слабая женщина! -
сказал ей Булгаков, едва оправившись. - Нужно было меня вывезти несмотря ни на
что!". Он еще пытался что-то поправить: поехали в Батуми, вел тайные переговоры
о том, чтобы спрятаться в трюме корабля, идущего в Константинополь: Тасе сказал:

"Нечего тут сидеть. Где бы я ни оказался, я тебя потом вызову. Поезжай в
Москву". Тася уехала в уверенности, что расстается с мужем навсегда. Впрочем, с
бегством в Турцию ничего не вышло, и Михаил Афанасьевич приехал в Москву следом
за женой.
В Москве жизнь пошла по-прежнему: днем Булгаков где-то пропадал, все пытался
устроиться на постоянную должность, а ночами писал, и просил, чтобы Тася
непременно сидела рядом. От нервного напряжения у него холодели руки, и он
просил: "Скорей, горячей воды!" Она грела воду на керосинке, и Булгаков опускал
кисти в таз, из которого валил пар: А вот прочесть жене написанное он решился
только однажды: это была молитва Елены, после которой Николка выздоравливает.
Тася, уже подзабывшая, как когда-то сама шептала: "Господи, если ты есть на
небе:", удивилась: "Ну зачем ты об этом пишешь? Ведь эти Турбины, они же
образованные люди!". Булгаков рассердился: "Ты просто дура, Тася". За десять с
лишним лет, прошедших со времени их знакомства, в самой Тасе ничего не
изменилось, а вот в ее муже - очень многое:
Но было нечто, что осталось в Булгакове неизменным до самой смерти - это его
тоска по экзальтированной, романтической, ничем незамутненной любви. Увы, в
отношениях с Тасей все сделалось слишком сложным, все переплелось: вина,
раскаяние, жалость:. Словом, Булгаков стал изменять жене - часто и вполне
открыто. "У него было баб до черта, - скажет Татьяна Николаевна в интервью. - Он

говорил, что он писатель и ему нужно вдохновение, а я должна на все смотреть
сквозь пальцы. Так что и скандалы получались, и по физиономии я ему раз
свистнула". А тут еще вернувшийся из эмиграции Алексей Толстой все похлопывал
Булгакова по плечу: "Жен менять надо, батенька. Чтобы быть писателем, надо три
раза жениться". "Знаешь, давай разведемся, - в конце концов сказал Булгаков. -
Для того, чтобы заводить нужные литературные знакомства, мне удобнее считаться
холостым". "Значит, я снова буду Лаппа?" - спросила Тася, думая только о том,
чтобы не заплакать. "Да, а я Булгаков. - его голос звучал как-то преувеличенно
бодро. - Не сердись, Таська, очень трудно в наше время остаться человеком верным

и чистым. Но я никогда от тебя не уйду!"
Новый 1924 год встречали у друзей. Взялись гадать: топили воск и выливали в
миску с водой. Тасе выпало что-то трудноопределимое: "Пустышка", сказала она. А
вот Мишин воск застыл в виде двух колец. Вернувшись домой, Тася плакала: "Вот
увидешь, мы разойдемся". Булгаков сердился: "Ну что ты в эту ерунду веришь!" В
то время он уже ухаживал за своей будущей второй женой - Любовью Белозерской:
:Осенью того же года Михаил Афанасьевич пришел домой на Большую Садовую в
необычайно ранний час. Выпил залпом бокал шампанского, сказал: "Если достану
подводу, сегодня из дому съеду и вещи перевезу". "Ты от меня уходишь?!" -
спросила Тася. "Да, ухожу насовсем. К Белозерской. Помоги мне сложить книжки".
Любовь Евгеньевна Белозерская была знакома с Буниным, Куприным, Тэффи,
Северянином. Когда-то ей читал свои стихи Бальмонт. Она только что вернулась из
эмиграции и выглядела вполне по-европейски, в отличие от Таси, давно
распродавшей свои наряды и драгоценности на толкучке.
Любовь Евгеньевну многие недолюбливали, а Тасе - сочувствовали, так что
Булгакову после оформления брака с Белозерской было даже отказано от нескольких
домов. Недоброжелатели сплетничали: Михаил Афанасьевич променял Тасю на
Белозерскую потому, что последняя больше подходит на роль жены преуспевающего
писателя, которым после постановки во МХАТе "Дней Турбиных" надеялся стать
Булгаков. Друзья сочувствовали: Михаил не выдержал груза собственной многолетней

вины перед Тасей, хочет разорвать отношения, которые уже нельзя поправить: Но
разорвать оказалось сложнее, чем представлялось Булгакову: И Михаил Афанасьевич
все продолжал и продолжал ходить к бывшей жене. Тася, не имевшая ни профессии,
ни профсоюзного билета, отчаянно нуждалась, и он время от времени приносил ей
немного денег - впрочем, у него самого их тоже вечно не было. Однажды он даже
попросил Тасю заложить последнюю оставшуюся у нее вещицу - тот самый золотой
браслет, что, якобы, приносил ему счастье. "Знаю, кому понадобились деньги, -
сказала Тася горько. - У нас тоже бывали трудные времена. Но я, кажется, никогда

не заставляла тебя выпрашивал чужие вещи. И не стыдно, Миша?" "Стыдно,
Тасенька", - отвечал Булгаков.
Татьяна Николаевна решилась прогнать бывшего мужа, только когда он принес ей
номер журнала "Россия", где опубликовали его "Белую гвардию". На первой странице

она прочитала: "Посвящается Любови Евгеньевне Белозерской". Тася швырнула журнал

Михаилу в лицо: "Когда ты писал этот роман, с тобой рядом была я. Это я грела
для тебя воду, я бегала на базар продавать драгоценности. Наконец, это моя
бабушка носила в девичестве фамилию Турбина!" Булгаков был обескуражен. Ну
попросила Белозерская, он и приписал это дурацкое посвящение! Такая мелочь вовсе

не казалось ему важной по сравнению с грандиозностью события: его роман издан!
СОН
Однажды Тася исчезла - с прежней квартиры съехала, у знакомых не появлялась.
Ходили разговоры, что она устроилась на стройку разнорабочей. Потом она вообще
уехала из Москвы в Сибирь - вышла замуж за тамошнего врача, увы - неудачно.
Когда Булгаков умирал, Татьяну Николаевну найти так и не смогли. Но узнав о его
смерти из газет, верная Тася, конечно, помчалась в Москву. Поминки устроили у
Лели. Другие сестры - Вера, Надя и Варя - тоже съехались. А вот Елену Сергеевну
не позвали: семья Булгакова не признавала никаких его жен, кроме Таси:
Вскоре Татьяну Николаевну разыскал Давид Кисельгоф. Когда-то, еще в бытность
студентом юридического факультета, по случаю вхожим в литературные дома, он
смотрел на жену Булгакова с немым обожанием, чем страшно раздражал неверного, но

ревнивого Михаила Афанасьевича. Оказалось, Давид все сорок лет помнил и любил
Тасю, и в 1965 году, уже пожилой женщиной, она в третий раз выходит замуж и
уезжает жить в Туапсе.
В московских литературных кругах о Татьяне Николаевне ходили странные и
противоречивые слухи: например, что она ведьма, что на письма не отвечает, не
принимает никого, уехала непонятно куда и вообще умерла. В 1970 году каким-то
чудом ее разыскала исследовательница творчества Булгакова Мариэтта Чудакова.
Интервью, сделанное ею тогда с Татьяной Николаевной, и еще другое - взятое на
десять с лишним лет позже литературоведом Леонидом Паршиным (он расспрашивал
Тасю 15 дней подряд, фонограмма потянула на 31 час!) - заполнили многие пробелы
в биографии великого писателя. Впрочем, были и еще интервью с первой женой
Булгакова. В одном из них она рассказывает свой сон. Якобы, покойный Миша пришел

к ней и сказал:
- Моя Маргарита - это ты. Ей передалась твоя способность к жертвенной любви.
Видишь, я исправил свою ошибку и посвятил тебе роман.
Но ведь в "Мастере и Маргарите" нет никакого посвящения:
- Не мог же я обидеть еще одну женщину, которая была рядом со мной. Но ты
прочитай внимательно - книга написана о тебе:
Впрочем, как выяснилось позже, некоторые "интервьюеры" Татьяны Кисельгоф на
самом деле с ней даже не встречались, и что из написанного - правда, теперь уже
не узнать - 10 апреля 1982 года в возрасте 90 лет Татьяна Ивановна скончалась.
c Ирина ЛЫКОВА
 

http://kymiry-xx-veka.narod.ru/bulgakov/bulgakov.htm

Автор: admins
Читайте больше:

прочитано: 13753 раз
комментариев: 1
КОММЕНТИРОВАТЬ
Имя:
Email:
Текст сообщения: *
Код:   Введите код на картинке: * :
Поля обозначенные * обязательны для заполнения!
Статьи добавить

Если Вы хотите разместить свою статью, пожалуйста, зарегистрируйтесь, после чего войдите в личный кабинет и добавьте статью

Если Вам понравилась статья, проголосуйте за нее

Как вы относитесь к телевидению?
  Результаты